Диккенсовский Лондон

Диккенсовский Лондон

Диккенсовский Лондон

Тонкий юмор и неискоренимое жизнелюбие мы можем наблюдать в произведении Диккенса «Посмертные записки Пиквикского клуба». Как заметил один из литературных обозревателей того времени, мистер Пиквик буквально «запульнул» своего создателя — подобно «сигнальной ракете» — на вершину писательского Олимпа. Причем несомненной находкой, можно сказать сенсацией, стал образ ученого лакея Пиквика — Сэма Уэллера. Действительно, первая часть романа, опубликованная в марте 1836 года тиражом в тысячу экземпляров, не разошлась и наполовину. Вторую и третью ожидала еще более печальная судьба. И лишь четвертая часть, вышедшая в свет в июне — а именно в ней появляется Сэм, — стала поворотным пунктом в судьбе издания и самого Диккенса.

Немаловажную роль сыграло и приглашение Хэлбота Брауна (или Физа) в качестве иллюстратора «Записок». Сотрудничество Диккенса с этим художником сохранится на предстоящие двадцать три года. К февралю 1837 года ежемесячный объем продаж поднялся уже до четырнадцати тысяч, а в октябре 1837 года, когда Диккенс дописывал финальные главы книги, и вовсе достиг рекордной цифры в сорок тысяч экземпляров. Еще до окончания публикации романа увидели свет пять его сценических версий. Вся страна оказалась буквально наводнена фарфоровыми статуэтками мистера Пиквика, шляпами, сигарами а-ля мистер Пиквик и сборниками его афоризмов. В последующие сорок лет было продано 1,6 млн экземпляров книги по обе стороны Атлантики.

Чарльз Диккенс

Чарльз Диккенс

Взяв на себя функции лондонского летописца, Чарльз Диккенс даже не пытался скрыть тот факт, что его знакомство с городом — хоть и достаточно основательное (как у Сэма Уэллера) — является весьма специфическим (опять же, как у Сэма Уэллера), с характерными акцентами и лакунами. Диккенс родился в приморском Портсмуте, а в Лондон переехал в детские годы. Столица произвела на юного чувствительного мальчика колоссальное впечатление, которое навсегда осталось в душе писателя. И всякий раз, когда Диккенс на страницах своих книг создавал образ Лондона, это именно Лондон георгианской эпохи, поры его детства, а не викторианская столица, в которой он жил в зрелые годы.

Диккенсовский Лондон имеет весьма четкие границы. На юге это неспешная, задумчивая Темза, образ которой возникает во многих произведениях писателя, особенно же на страницах «Нашего общего друга», а на севере ограничивается чертой Нью-роуд (нынешней Мэрилебон-роуд). В этот район Диккенс впервые попал случайно, а затем неизменно выбирал его в качестве места жительства. Здесь, в доме номер 48 по Даути-стрит, писатель обустроил свое первое семейное гнездышко. Здание хорошо сохранилось, в настоящее время здесь находится музей Диккенса. За пределами указанного коридора расположен Саутуорк, с которым писатель тоже был неплохо знаком благодаря горьким юношеским воспоминаниям. Ему не раз приходилось обследовать набережные и доки Ист-Энда, порой в досадной компании полицейских. К западу от Белгрейвии простирается терра инкогнита для Диккенса — если не в топографическом, то хотя бы в социальном смысле. Так, в «Николасе Никльби» писатель рассказывает о семействе Уититерли из Кэдоган-Плейс. Они, конечно, понимают, что рангом уступают обитателям Гровнор (Гросвенор)-Плейс, но «смотрят сверху вниз на Слоун-стрит и считают Бромптон вульгарным. Они притворяются людьми великосветскими и делают вид, будто не знают, где находится Нью-роуд». Последнее замечание — острый камешек в огород самого Диккенса.

В своих произведениях Диккенс странным образом игнорирует знаменитые строительные проекты, благодаря которым облик столицы менялся буквально у него на глазах. Он не удостаивает вниманием ни благоустройство Трафальгарской площади в 1840-х годах, ни реконструкцию здания парламента, происходившую в 1830-1860-х годах, ни триумфальное появление лондонской подземки, ни сооружение набережной Виктории. Несмотря на то что ему самому довелось побывать в серьезной железнодорожной катастрофе, он почти не касается темы железных дорог. Исключение составляет запоминающийся пассаж по поводу строительства ветки Лондон — Бирмингем, обернувшееся разрушением вымышленных садов Стагс и вполне реальной школы, которую когда-то посещал писатель. Лондонские пригороды в произведениях Диккенса играют роль либо благословенного убежища, либо свалки, куда отправляются второстепенные или разонравившиеся персонажи. Причем он намеренно не желает замечать новые разраставшиеся окраины. Пригороды в романах Диккенса — это то, что называли пригородами в дни его юности: Пентонвилл, Пимлико и т. п. Мэрилебон он досадливо отметает в сторону как «Штукатурию», Кенсингтон — особенно в том виде, в каком этот район существовал после Всемирной выставки — вообще едва ли упоминает.

Тауэр Лондон

Тауэр Лондон

Подобно всем коренным лондонцам, Диккенс время от времени бросается знакомыми словечками — «Сент-Пол», «Монумент», «Тауэр» или «Аббатство», но они мелькают как затертые названия, не более того. Писатель не снисходит до того, чтобы вникать в историю этих сооружений или использовать их как значимые элементы своих произведений. Если его и волнуют масштабные строительные проекты компании «Метрополитен», то только в плане разрушения старого Лондона, а никак не создания новых архитектурных чудес. Он скорее опишет трущобы и притоны вокруг церкви Св. Джайлса, чем помянет Чаринг-Кросс-роуд (разве что посетует: вот, мол, из-за нее сколько бед) или Нью-Оксфорд-стрит (из-за которой что-то снесли). Зато в книгах Диккенса постоянно фигурируют тюрьмы и Судебные инны, возможно, ему не давали покоя воспоминания о том, как его собственный отец сидел за долги в тюрьме Маршалси, или о том, как он сам по молодости прозябал на должности клерка в Грэйзинн. Повествование становится веселее, когда Диккенс окунается в мир лондонских развлечений. Именно здесь он черпал материал для «Очерков Боза». Писатель с удовольствием вспоминал сады Воксолл, лошадей из цирка Астли, мюзик-холл «Игл», театры, званые обеды и увеселительные поездки. Подчас этому миру недостает изысканности, Диккенс живописует дешевые балаганы, восковые фигуры и раскрашенные панорамы, заставляет любоваться низкопробными представлениями странствующих артистов. Наверное, автор вспоминал собственные нехитрые развлечения в молодости, а может, мы слышим голос несостоявшегося и потому тоскующего актера. Как правило, фоном для ярких, запоминающихся персонажей служили улицы, «которые дают неисчерпаемую пищу для фантазий», а также кормят сорок тысяч торговцев и бесчисленное количество нищих в романах Диккенса.

Рынок Лондон

Рынок Лондон

Рынки тоже являлись у него непременным элементом декораций. Издательство принадлежавшего писателю журнала «Круглый год» располагалось на Веллингтон-стрит, по соседству с Ковент-Гарденом. Посему неудивительно, что этот известнейший лондонский рынок фигурирует по меньшей мере в восьми романах Диккенса. Известно, что писатель инициировал шумную и вполне успешную журналистскую кампанию с целью переноса скотобойни Смитфилдского рынка на новое, более удобное с точки зрения санитарии место на Каледония-роуд, а потом сам о том сожалел. Похоже, наш летописец испытывал болезненную склонность ко всем случаям вторжения смерти в жизнь (он называл это «притягательным отвращением»). Неспроста ведь он отправлялся в ночные «криминальные» экскурсии на Рэтклиф-хайвей и Джейкобе-айленд и кропотливо регистрировал жертв нападений и несчастных случаев.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *